Неточные совпадения
Зато любовь красавиц нежных
Надежней дружбы и родства:
Над нею и средь бурь мятежных
Вы сохраняете права.
Конечно так. Но вихорь моды,
Но своенравие природы,
Но
мненья светского поток…
А милый пол, как пух, легок.
К тому ж и
мнения супруга
Для добродетельной жены
Всегда почтенны быть должны;
Так
ваша верная подруга
Бывает вмиг увлечена:
Любовью шутит сатана.
—
Ваше сиятельство, позвольте мне вам дать свое
мнение: соберите их всех, дайте им знать, что вам все известно, и представьте им
ваше собственное положение точно таким самым образом, как вы его изволили изобразить сейчас передо мной, и спросите у них совета: что <бы> из них каждый сделал на
вашем положении?
В таком случае, когда нет возможности произвести дело гражданским образом, когда горят шкафы с <бумагами> и, наконец, излишеством лживых посторонних показаний и ложными доносами стараются затемнить и без того довольно темное дело, — я полагаю военный суд единственным средством и желаю знать
мнение ваше.
Лучше всего прочтите ее сами; тут есть пункт, который очень меня беспокоит… вы сейчас увидите сами, какой это пункт, и… скажите мне
ваше откровенное
мнение, Дмитрий Прокофьич!
Пренебрегая для вас общественным
мнением и восстановляя репутацию
вашу, уж, конечно, мог бы я, весьма и весьма, понадеяться на возмездие и даже потребовать благодарности
вашей…
— О будущем муже
вашей дочери я и не могу быть другого
мнения, — твердо и с жаром отвечал Разумихин, — и не из одной пошлой вежливости это говорю, а потому… потому… ну хоть по тому одному, что Авдотья Романовна сама, добровольно, удостоила выбрать этого человека.
— Мать
ваша равного со мною была
мнения о ничтожности должностей наших, от рождения проистекающих.
— Да, но в таком случае, если вы позволите сказать свою мысль… Картина
ваша так хороша, что мое замечание не может повредить ей, и потом это мое личное
мнение. У вас это другое. Самый мотив другой. Но возьмем хоть Иванова. Я полагаю, что если Христос сведен на степень исторического лица, то лучше было бы Иванову и избрать другую историческую тему, свежую, нетронутую.
— Да, но вам, может быть, легче вступить в сношения, которые всё-таки необходимы, с человеком приготовленным. Впрочем, как хотите. Я очень рад был услышать о
вашем решении. И так уж столько нападков на добровольцев, что такой человек, как вы, поднимает их в общественном
мнении.
— А
ваше какое
мнение, Аркадий Николаевич?
— Может быть, мы никогда больше не увидимся, — сказал он мне, — перед разлукой я хотел с вами объясниться. Вы могли заметить, что я мало уважаю постороннее
мнение; но я вас люблю и чувствую: мне было бы тягостно оставить в
вашем уме несправедливое впечатление.
— Ее Бердников знает. Он — циник, враль, презирает людей, как медные деньги, но всех и каждого насквозь видит. Он — невысокого… впрочем, пожалуй, именно высокого
мнения о
вашей патронессе. ‹Зовет ее — темная дама.› У него с ней, видимо, какие-то большие счеты, она, должно быть, с него кусок кожи срезала… На мой взгляд она — выдуманная особа…
Милон. Я почту за истинное счастие, если удостоюсь
вашего доброго
мнения,
ваших ко мне милостей…
— Э-хе-хе!
мнение ваше весьма благоразумно. Движения подкупательные тактикою допускаются, и мы воспользуемся
вашим советом. Можно будет обещать за голову бездельника… рублей семьдесят или даже сто… из секретной суммы…
"Мудрые мира сего! — восклицает по этому поводу летописец, — прилежно о сем помыслите! и да не смущаются сердца
ваши при взгляде на шелепа и иные орудия, в коих, по высокоумному
мнению вашему, якобы сила и свет просвещения замыкаются!"
— Я не забыла этого, — приостановилась вдруг Катерина Ивановна, — и почему вы так враждебны ко мне в такую минуту, Катерина Осиповна? — с горьким, горячим упреком произнесла она. — Что я сказала, то я и подтверждаю. Мне необходимо
мнение его, мало того: мне надо решение его! Что он скажет, так и будет — вот до какой степени, напротив, я жажду
ваших слов, Алексей Федорович… Но что с вами?
— Вы сами вредите себе тем во
мнении судей
ваших.
— Не беспокойтесь о моем
мнении, — ответил старец. — Я вполне верую в искренность
вашей тоски.
Мнение ваше презираю, ужас
ваш презираю».
Вы, профессор N (она назвала фамилию знакомого, через которого получен был адрес) и
ваш товарищ, говоривший с ним о
вашем деле, знаете друг друга за людей достаточно чистых, чтобы вам можно было говорить между собою о дружбе одного из вас с молодою девушкою, не компрометируя эту девушку во
мнении других двух.
— Мы все говорили обо мне, — начал Лопухов: — а ведь это очень нелюбезно с моей стороны, что я все говорил о себе. Теперь я хочу быть любезным, — говорить о вас! Вера Павловна. Знаете, я был о вас еще гораздо худшего
мнения, чем вы обо мне. А теперь… ну, да это после. Но все-таки, я не умею отвечать себе на одно. Отвечайте вы мне. Скоро будет
ваша свадьба?
— В первом-то часу ночи? Поедем — ка лучше спать. До свиданья, Жан. До свиданья, Сторешников. Разумеется, вы не будете ждать Жюли и меня на
ваш завтрашний ужин: вы видите, как она раздражена. Да и мне, сказать по правде, эта история не нравится. Конечно, вам нет дела до моего
мнения. До свиданья.
Как женщина прямая, я изложу вам основания такого моего
мнения с полною ясностью, хотя некоторые из них и щекотливы для
вашего слуха, — впрочем, малейшего
вашего слова будет достаточно, чтобы я остановилась.
— Как вы думаете, что я скажу вам теперь? Вы говорите, он любит вас; я слышал, что он человек неглупый. Почему же вы думаете, что напрасно открывать ему
ваше чувство, что он не согласится? Если бы препятствие было только в бедности любимого вами человека, это не удержало бы вас от попытки убедить
вашего батюшку на согласие, — так я думаю. Значит, вы полагаете, что
ваш батюшка слишком дурного
мнения о нем, — другой причины
вашего молчания перед батюшкою не может быть. Так?
— Вы доспрашивались моего
мнения о нем, — сказал он, — оно не так важно, как
ваше. Что вы думаете о нем?
Вы остались одураченною, но это нисколько не роняет нашего
мнения о
вашем уме, Марья Алексевна:
ваша ошибка не свидетельствует против вас.
Эти вопросы были легки, но не были вопросы. В захваченных бумагах и письмах
мнения были высказаны довольно просто; вопросы, собственно, могли относиться к вещественному факту: писал ли человек или нет такие строки. Комиссия сочла нужным прибавлять к каждой выписанной фразе: «Как вы объясняете следующее место
вашего письма?»
— Кстати, — сказал он мне, останавливая меня, — я вчера говорил о
вашем деле с Киселевым. [Это не П. Д. Киселев, бывший впоследствии в Париже, очень порядочный человек и известный министр государственных имуществ, а другой, переведенный в Рим. (Прим. А. И. Герцена.)] Я вам должен сказать, вы меня извините, он очень невыгодного
мнения о вас и вряд ли сделает что-нибудь в
вашу пользу.
Вот что он писал мне 29 августа 1849 года в Женеву: «Итак, дело решено: под моей общей дирекцией вы имеете участие в издании журнала,
ваши статьи должны быть принимаемы без всякого контроля, кроме того, к которому редакцию обязывает уважение к своим
мнениям и страх судебной ответственности.
— Нет-с, позвольте-с, многоуважаемый князь, — с яростию ухватился Лебедев, — так как вы сами изволите видеть, что это не шутка и так как половина
ваших гостей по крайней мере того же
мнения и уверены, что теперь, после произнесенных здесь слов, он уж непременно должен застрелиться из чести, то я хозяин-с и при свидетелях объявляю, что приглашаю вас способствовать!
— По моему
мнению, — начал князь довольно тихо, — по моему
мнению, вы, господин Докторенко, во всем том, что сказали сейчас, наполовину совершенно правы, даже я согласен, что на гораздо большую половину, и я бы совершенно был с вами согласен, если бы вы не пропустили чего-то в
ваших словах.
— Я, пожалуй, и очень не прочь прибавить, — улыбаясь продолжал Евгений Павлович, — что всё, что я выслушал от
ваших товарищей, господин Терентьев, и всё, что вы изложили сейчас, и с таким несомненным талантом, сводится, по моему
мнению, к теории восторжествования права, прежде всего и мимо всего, и даже с исключением всего прочего, и даже, может быть, прежде исследования, в чем и право-то состоит? Может быть, я ошибаюсь?
—
Мнение мое таково же, как и
вашего высокопреподобия, — молвил казначей, сопровождая ответ свой икотой.
Да и в мировой юстиции, особенно в City (где судьи из альдерманов, то есть из членов городской управы), бесплодность уголовных репрессий в мире воров и мошенников принимала на
ваших глазах гомерические размеры. Когда масса так испорчена нищетой и заброшенностью, наказания, налагаемые мировыми судьями, производят трагикомическое впечатление. Я довольно насмотрелся на сцены у альдерманов и у судей других частей Лондона, чтобы быть такого именно
мнения.
Но теперь я надеюсь, что вы не станете судить ее слишком строго; а она хоть и притворяется, что ей все нипочем, —
мнением каждого дорожит,
вашим же в особенности.
Но в просьбе
вашей сообщить мое
мнение собственно об этой идее должен вам решительно отказать: во-первых, на письме не уместится, а во-вторых — и сам не готов к ответу, и мне надо еще это переварить.
— Однако хороша и
ваша терпимость
мнений! За что вы человека выгнали вон?
— А у вас что? Что там у вас? Гггааа! ни одного человека путного не было, нет и не будет. Не будет, не будет! — кричала она, доходя до истерики. — Не будет потому, что
ваш воздух и болота не годятся для русской груди… И вы… (маркиза задохнулась) вы смеете говорить о наших людях, и мы вас слушаем, а у вас нет терпимости к чужим
мнениям; у вас Марат — бог; золото, чины, золото, золото да разврат — вот
ваши боги.
Свекровь твоя уж, наверное, тебя же дурой считает, да и весь город-то, мужланы-то
ваши, о тебе того же
мнения.
— Я мог, — сквозь зубы начал старый князь, холодно поздоровавшись, как и остальные члены семейного совета, с освобожденным узником, — спасти вас от тюрьмы, от заслуженного вами вполне наказания за глубоко возмущающее душу всякого верноподданного
ваше преступление, но я бессилен возвратить вам то положение в обществе, которое вы занимали до сих пор, бессилен снять с вас то клеймо позора, которое наложено на вас, и — выскажу мое
мнение — совершенно справедливо этим обществом.
— Я принуждена вас поблагодарить за заботу о чести фамилии, которую носил мой покойный батюшка, хотя, признаться, не понимаю причин такой заботливости с
вашей стороны, но я все-таки остаюсь при своем
мнении: никакого князя Шестова я не только племянником, но даже отдаленным родственником не признаю, а потому до судьбы его мне нет никакого дела.
Такую актрису, по
мнению людей
вашего круга, вы спокойно можете назвать перед церковным алтарем
вашей женой, чтобы
вашим же именем прикрывать дальнейшие похождения этой светской добродетельной развратницы.
— Свет! — снова горько усмехнулся он. — Что для меня
мнение света? Я бы давно женился на ней без
вашего согласия и умчал бы ее на край света, но, увы, она не согласна.
Ваше положение настоятельно, по моему
мнению, даже этого требует.
«Какого ты
мнения, друг мой, — спрашивал он, — о реставрации монархического начала в современной Франции?» И денщик, не сморгнув, отвечал: «Точно так,
ваше благородие, это выходит очень хорошо».
Оставивши
ваш дом, я жил в Швеции, потом уехал с одним англичанином в Лондон, года два учил его детей; но мой образ мыслей так расходился с
мнениями почтенного лорда, что я оставил его.
— Этого я не скажу, — возразил Сергей Степаныч, — и могу опровергнуть
ваше замечание
мнением самих женщин, из которых многие очень любят Никиту Семеныча; жена моя, например, утверждает, что его несколько тривиальными, а иногда даже нескромными выражениями могут возмущаться только женщины весьма глупые и пустые.
— Если вам угодно так думать о себе, то это
ваше дело, но я вовсе не имею такого дурного
мнения о своей собственной голове! — возражал, вспыхивая в лице, губернский предводитель.
— Это я знаю, — подхватил тот уклончиво, — но при этом я наслышан и о
вашей полной независимости от чужих
мнений: вы никогда и никому не бываете вполне подчинены!.. Такова, pardon, об вас общая молва.
— О, без сомнения! — продолжал сенатор. — А потому мне чрезвычайно было бы важно слышать
ваше личное
мнение по этому предмету.